Бібліотека ім. В. Маяковського

«Читайте! І нехай у вашому житті не буде жодного дня коли б ви не прочитали хоча б сторінки з нової книги!» © К. Г. Паустовський

О книгах и их собраниях

tesl1[1]То, как человек обращается с книгой, – многое способно рассказать о нем.

Для одного характерно осторожное поглаживание корешка кончиками пальцев, для другого – ощущение бумаги в старых книгах, которые еще печатались свинцовыми литерами, – оставленные последними неровности на страницах. Третьих приводит в восторг запах свежеотпечатанной книги, доставаемой из только что раскрытой пачки, или запах старых книг – в переплетах из свиной кожи или легких брошюр, удостоившихся лишь картонных самодельных оберток.

Существует масса способов хорошо издать книгу – и то, как издана книга, говорит о том, как к ней относились, когда издавали – автор, редактор, корректор, издатель. Иная вроде бы отлично изданная книга никак не желает читаться по несоответствию между тем, что в ней и как рассказывается – и как она напечатана и переплетена. В ином же случае самое невзрачное издание – на газетной бумаге, подслеповатой печатью, с разваливающимся от первого же прикосновения переплете – становится любимым.

И причины этой любви могут быть самые различные. Ими может стать память о первом прикосновении, когда именно это издание оказалось попавшим в руки – раскрытым, когда ты ничего еще не знал ни об авторе, ни о том, что он собирается рассказать – или рассказывал тогда, когда ни тебя, ни твоих близких еще на свете не было – и очарованный первыми, прочтенными из середины текста, строчками или привлеченный нелепым, с экономией межстрочного расстояния набранным предисловием, – где другой, незнакомый тебе книжник рассказывал, спеша уместить как можно больше на десятке отведенных ему страниц об авторе, о книге, о том, что было до и после ее издания.

Или, напротив, хорошо тебе известный текст, книга, не только внимательно читанная, но и неоднократно перечитанная, оказалась издана так, как ты, читая ее ранее, всегда представлял себе: подобное издание встречаешь как благую весть о других, неизвестных тебе книжниках – оказывается, твое ощущение было не лишь твоим, но этот другой реально существует – подтверждением чего лежащий в твоей руке томик – и он, тот, кто трудился над этим изданием, надеялся, что таких, именно так чувствующих и воспринимающих, достаточно – по крайней мере не менее тиража, доставленного из типографии.

Впрочем то, как мы обращаемся с книгой, говорит не только о нас, но и о книге – ведь равенства нет не только среди людей или текстов: мы можем, например, купить два издания одного текста – одно для медленного чтения-наслаждения, другое – в мягкой обложке, которое можно таскать за собой, делать нестираемые пометки ручкой, сгибать страницы. При этом еще неизвестно, какая из этих книг полюбится нам больше – прекрасное вроде бы издание так и останется стоять, лишь несколько раз раскрытое, а невзрачный pocket-book впитает в себя весь наш опыт чтения, так что мысль об этом тексте будет сопровождаться непроизвольным воспоминанием сероватых страниц и быстрых заметок, меняющимся почерком, сделанных на коленке или примостившись на подоконник.

Если текст рассказывает об авторе, то книга говорит обо всех ее делавших, ее читавших или державших в руках, владевших не раскрыв страниц или, раскрыв, вскоре закрывших – с решением никогда более не возвращаться или с надежной вернуться когда-нибудь в другой раз: ведь каждая книга требует еще и своего времени, готовности ее прочесть, – попадая в тон нашим заботам, настроениям, не говоря уже об интеллектуальной готовности.

Все последние века книги неуклонно дешевели и становились доступнее, но еще важнее то обстоятельство, что радикально менялись техники чтения – рукописная книга предполагала воспроизведение и передачу лишь наиболее значимого, насущного – того, на что переписчики вновь и вновь готовы потратить свой труд. Библиотека в этом случае представляла результат либо богатства, готовности за короткий срок потратить существенные средства на переписчиков или приобретение готовых экземпляров у тех, кто готов с ними расстаться, либо наследия, – когда каждое следующее поколение присоединяет новые рукописи к уже существующим и копирует последние. Впрочем, разумеется, требуется и то, и другое – и деньги, и преемственность: монастырь здесь предстает идеальным сочетанием.

Каждая книга в этом случае претендует на неповторимость – хотя бы неповторимость ошибок переписчика. Здесь книги не столько читают, сколько перечитывают и вчитываются в текст – текстов немного, но каждый из них претендует на уникальную значимость, письменное слово само по себе авторитетно – помимо авторитета Писания уже хотя бы тем, что потребовало усилий на свое воспроизведение и сохранение. Библиотека в несколько десятков томов в этом случае уже ощутима по ценности, не говоря о собраниях, исчислимых тысячами – и одновременно выполняет, если угодно, функции издательства (впрочем, это скорее print-on-demand).

Книгопечатание в корне меняет ситуацию – книга не только становится легко тиражируемой, но и, что особенно важно в данном контексте, библиотека теперь становится собранием текстов, которые не по силам не только удержать в памяти, но и прочесть – если ранее это можно было сказать лишь о немногих больших библиотеках, то к началу XVII века это верно применительно и к некоторым частным собраниям.

Теперь основные задачи, ложащиеся на плечи новой фигуры – библиографа – ориентироваться в этом изобилии информации и ориентировать других – и определять, что подлежит сохранению и приобретению: каждая большая библиотека предстает как проект – определенный принцип построения знания и систематического накопления информации, т.е. такого, которое затем можно извлечь в зависимости от конкретной потребности. Библиотека как проект оказывается тем самым ориентированной в будущее – она оказывается одним из мест памяти, хранящим не только то, что теперь является памятуемым, но и что выступит таковым в будущем, что должно быть запомнено.

В новом мире печатной книги все дальше расходятся пути библиотек, принадлежащих тем или иным институциям и постепенно становящихся самостоятельными институциями, и библиотек частных, личных. Последняя все больше становится отражением частных интересов, досуга: чтение все чаще становится привычкой, времяпрепровождением, развлечением.

Если до этого основной, а иногда и единственной книгой была Псалтырь – семейная хроника, записи рождений, свадеб да смертей, ведущиеся от отца к сыну, – а от него к внуку, доходя до четырех-пяти поколений, то теперь не только увеличивается количество книг, но сама библиотека все более превращается в личную, собираясь конкретным владельцем в соответствии со своими интересами, склонностями, предпочтениями – по ней все больше можно сказать о ее владельце, чему способствует и разнообразие изданий, и то, как он с ними обращается – это его круг забот и увлечений, или же не более, чем «случайный набор» заглавий, где каждая книга попала к ее владельцу по своей, конкретной причине: календарь на давно прошедший год, какой-то роман, купленный к долгому железнодорожному путешествию, подаренное зачем-то, из благих побуждений, собрание сочинений классика в одном томе.

Личная библиотека, заботливо собранная, устроенная – предстает как уверенность или надежда на устойчивость существования: ею можно обзавестись и, соответственно, обременить себя в расчете на предсказуемость жизни, на свой дом, который достаточно прочен по крайней мере для того, чтобы предоставить возможность укрыться среди книг. Но, став личной, библиотека соответственно редко оказывается наследуемой – библиотека ученого передается после его смерти на кафедру, в университетскую библиотеку или ученикам – библиотека досуговая перебирается вновь и вновь, по мере изменения вкусов, сохраняя лишь немногие книги, которые связаны памятью с семейной традицией, прошлыми владельцами. Тем самым ее «устойчивость» все более ограничивается пределами жизни одного поколения – это устойчивость, которую удается обрести к зрелым годам своего существования, – и следующее поколение начинает вновь, на новом месте, выстраивая свое собственное личное пространство.

Появление «цифры» изменило мир библиотек по крайней мере сопоставимо с появлением книгопечатания – и подобно тому, как наблюдателю конца XV века была видна лишь небольшая часть начинающихся изменений, так и для нас. Мы застигнуты изменениями – и из-за их скорости во многом действуем по привычкам, относящимся уже к другой, ушедшей эпохе. Прежде всего изменения затрагивают библиотеки как учреждения: центральные библиотеки все в большей степени оцифровывают свои собрания, значение их присутствия в интернете и предоставления доступа к хранящимся у них изданиям через интернет быстро (по мере расширения количества представленных в сети изданий) сокращает физическое присутствие в библиотечных залах. Их «физическое» присутствие, близость к ним становится все менее значимым – последнее играет свою роль, но уже зачастую в той мере, в какой именно из залов данной библиотеки можно получить доступ к электронным базам данным, подписным журналам и т.п. – библиотека оборачивается «точкой доступа», которая теоретически может быть где угодно – и уже в силу конкретных причин привязана именно к этим залам.

Библиотека и как здание, и как помещение все менее является тем пространством, где хранятся – и, в особенности, где читаются книги – ведь теперь все большее число изданий мы можем прочесть там и тогда, где нам удобно: если огромные библиотеки остаются хранителями и печатных, и рукописных текстов (в последнем случае представая частным случаем архива) – и их функции сохранения и работы с оригиналом, сохраняющим свою ценность независимо от наличия цифровой копии, остаются, то иные библиотеки, районные или городские, например, все менее значимы для читателя, ищущего определенную книгу. Текст, все более освобождаясь от связи с физическим носителем, соответственно не требует подобного множества хранилищ, предоставляющих его бумажные копии.

В этом смысле с исчезновением потребности в подобном количестве «хранилищ» уходит большая часть библиотек в привычном нам смысле – то, что приходит на их место вероятнее всего сохранит их название, изменившись в своем содержании, становясь пространствами общения, местами, вырабатывающими и тиражирующими формы городского досуга и т.п. – книга здесь уже повод, причем необязательный, скорее задающий некое направление действия, чем дающий жесткие рамки.

Соответственно меняются и личные библиотеки – если двести лет назад в сколько-нибудь значительным книжным собранием владели лишь немногие, если еще в конце XIX века русский литературный критик Скабичевский с недоумением писал о своем коллеге Михайловском, как тот, еще довольно молодым человеком, успел обзавестись книжным собранием, занимавшим целый стеллаж от пола до потолка в комнате не низкой. При этом обзавестись за короткий срок, не получив ее ни от кого в наследство – и изумление это было понятно читателю, учитывая среднюю цену книг, делавших их весьма значительным приобретением (так, экономии ради, еще в начале XX века имело смысл просить приятеля одолжить книгу, переслав ее по почте). То на протяжении XX века это все меньше делалось вопросом денег – и все более собирание библиотеки становилось вопросом времени, целенаправленного поиска и занимаемого книгами места.

Библиотека, в XVIII веке бывшая одним из символов богатства и благополучия своего владельца, оборачивалась со сменой веков все более личным увлечением, переходящим в личную страсть, – ее собирание требовало в первую очередь влечения и постоянства в нем. Цифровой мир превратил «личную библиотеку», которой по объему позавидовало бы большинство собраний начала XIX века, в переносимую на флэшке и читаемую с планшета. При большом домашнем книжном собрании теперь бывает быстрее найти книгу в электронной библиотеке, чем на полках – или даже на собственном жестком диске, особенно если забыл правильно назвать скаченный когда-то файл.

Личная библиотека как собрание бумажных книг все более становится увлечением сродни филателии, только куда более громоздким, или остающейся привычкой – привычкой перелистывать страницы при чтении, чувствовать кончиками пальцев, как утолщается стопка листов слева и поскрипывает еще совсем тугая брошюровка. Так что личная библиотека – все менее объект обладания, но все более – количества и качества опыта прочитанного, осмысленного, пережитого через и благодаря текстам, теперь скрывающимся под иконкой «Моя библиотека».

Источник: http://www.peremeny.ru/blog/17852

Advertisements

About Mayakovsky library

Публічна бібліотека ім. В. Маяковського (ЦБС Дніпровського району міста Києва)

Залишити відповідь

Заповніть поля нижче або авторизуйтесь клікнувши по іконці

Лого WordPress.com

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис WordPress.com. Log Out / Змінити )

Twitter picture

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Twitter. Log Out / Змінити )

Facebook photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Facebook. Log Out / Змінити )

Google+ photo

Ви коментуєте, використовуючи свій обліковий запис Google+. Log Out / Змінити )

З’єднання з %s

Information

This entry was posted on Березень 30, 2015 by in Информация.

Навігація

Follow us

Перегляд блогу

  • 161,279 переглядів

Архіви

%d блогерам подобається це: